Она отмечена новым уровнем постижения народной правды. Это острое социально-гражданственное и лирико-философское раздумье о непростых путях истории, о судьбе отдельной личности. Она пронизана требованием большой и бескомпромиссной правды, воскрешающей "живую быль" и боль нелегких страниц нашего исторического прошлого.
Поэма отмечена характерной для Твардовского глубиной и силой поэтического обобщения. Сама память в его поэме — это не просто воспоминание о былом, а невозможность забыть, неотпускающая боль души, постоянное тревожное и суровое напоминание о том, что никогда не изгладится в сердце человеческом. Сам мотив поиска правды — как истины и справедливости — сквозной в поэме и пронизывает ее текст , от обращения к себе во вступительных строках и до завершающих ее слов.
В этой поэме развиваются и углубляются мотивы, прозвучавшие в книге "За далью - даль" (особенно в главах "Так это было", "Друг детства"), но приобретшие здесь глубоко личностный характер. Все это поистине выстрадано поэтом, поскольку речь идет о драматической судьбе его семьи, самых близких людей, о его собственной судьбе.
О великом подвиге народа в годы войны, когда решалась судьба Родины, когда народ, отдавший сынов и дочерей во имя этого подвига, показал, на какие жертвы он способен, рассказал Твардовский. И о том, какие бесчинства совершались "во имя этого народа", рассказал честно, правдиво. И помнил, помнил и берег эту память свято. Но вера в то, что "и впредь как были — будем — какая вдруг ни грянь гроза, — людьми из тех людей, что людям, не пряча глаз, глядят в глаза", пронизывает все произведения поэта.
На долю Твардовского выпало стать поэтическим зеркалом трех трагических периодов, потрясших мир, и большую и малую родину. Он пережил, перестрадал и 30-е и 40-е годы, и послевоенные годы — и, наконец, ему посчастливилось пережить, как говорили древние греки, катарсис — очищение души. Поэт такой судьбы имел полное право по-пушкински горделиво, по-маяковски дерзко написать о себе:
Вся суть в од ном-единственном завете: То, что скажу, до времени тая, Я это знаю лучше всех на свете — Живых и мертвых — знаю только я. Сказать то слово никому другому Я никогда бы ни за что не мог Передоверитъ.Даже Льву Толстому — - Нельзя. Не скажет — пусть себе он бог.
А я лишь смертный. За свое в ответе. Я об одном при жизни хлопочу: О том, что знаю лучше всех на свете, Сказать хочу. И так, как я хочу.
Простота языка Твардовского загадочна, как простота Пушкина. "Эта простота, меткое слово, — писал Б. Пастернак, — помогла завоевать сердца миллионов..."
Твардовский был не просто представителем своего времени, а его выдающимся представителем. Он жил и работал в полную силу, прекрасно понимая, что не в полную силу нельзя писать. Это было бы безнравственно по отношению к народу, к России. "Силу можно показать, когда говоришь в полный голос", - писал Ф. Абрамов. И по сей день этот голос "правды сущей", голос "прямо в души бьющий" доходит до душ и сердец наших.
Коментарі