Акройд П.: Завещание Оскара Уайльда.
1 сентября 1900г.
"Вольтер" и на белом халате? Окна моей комнаты выходили на Сену, что сразу заставило меня усвоить один из главнейших принципов творчества: отрешись от взглядов. Ведь они чрезвычайно обманчивы. Так что я не стал обращать внимания на реку и принялся за вторую пьесу, "Герцогиня Падуанская", &"Я отправил домашнюю утварь за город". Только истинному художнику под силу разделаться с действительностью одним царственным жестом.
В кафе "Сенакль" я часто видел Верлена &"WILDE VIE" [57]. Я придал черты Уистлера одному из своих персонажей. Когда я ему об этом сказал, он вообразил, что это лорд Генри Уоттон. Я же имел в виду Замечательную Ракету.
Тот первый вечер у Малларме прошел для меня довольно успешно. Мой французский, как мне говорили, звучит несколько вычурно и литературно, но в компании равных я чувствовал, что меня понимают с полуслова; думаю, если бы я и вовсе сидел закрыв рот, я все равно был бы понят. Малларме был бесконечно учтив и доброжелателен, говорил медленно, как и пристало поэту, но произносил слова с необыкновенной отчетливостью. Тогда только-только были опубликованы "Co" [58] &"les tristesses, la solitude, les déboires" [59]. Его голос был подобен дальнему звуку колокола.
Тихая неспешная речь, темная, богато украшенная мебель &"d'être célébré et d'être aimé" [61], и, как Сорель, я в тоске порой вопрошал: "Pourquoi suis-je moi?" [62] Я очень хорошо помню одну вечернюю прогулку с Робертом по набережной Сены, когда я взахлеб рассказывал ему о последних часах Сореля в тюремной камере &"Но говорю вам, Роберт, &".
В те дни я с восхищением думал о Чаттертоне, По и Бодлере, об их жуткой судьбе &"La Mort des Ama" [63], "A" [64] и "L'E" [65]. В них заключена вся современная история чувства; именно под влиянием бодлеровского страдальческого благозвучия я впервые принялся исследовать тайные закоулки мира.
С Шерардом и кое-кем из молодых французских поэтов мы стали посещать самые сомнительные заведения и смешиваться на улицах с публикой из низов. В Лондоне и Америке этот мир был мне совершенно незнаком, и первое столкновение с ним в Париже пробудило во мне тягу к еще более сильным и необузданным наслаждениям. Я был подобен Пасифае, увидевшей чудовище и жаждавшей увидеть его снова. Париж рисовался моему воображению одновременно Вавилоном и Парнасом; это было море, из которого мне могло явиться божество, но пока что я не прочь был утонуть в его водах.
Мы заглядывали в дальние закоулки, где процветала сафическая любовь, где молодые люди обоего пола предлагали себя на продажу. Разумеется, я только смотрел на все со стороны: тогда я еще был слишком напуган. Но я чувствовал в себе такое сильное влечение ко всему подобному, что в конце концов мне пришлось спасаться бегством от бродивших в моем сердце диковинных страстей. Я решил уехать из Парижа. Слишком много в нем было тех, кто, вкусив лотоса, впал в беспамятство или отчаяние. С юношеской самонадеянностью я думал, что в любом случае сохраню себя в целости, и я полагал также, что, обогатившись знанием о запретном, я теперь могу вернуться в Англию, где меня ждет слава.
"К вам едет Уайльд. Спрячьте столовое серебро" (фр.).
58. "Жестокие рассказы" (фр.) &"Печали, одиночество, невзгоды" (фр.).
60. . Перевод М. Донского.
61 "Быть прославленным и быть любимым" (фр.).
62. "Почему я &" (фр.).
63. "Смерть любовников" (фр.).
64. ."Куда угодно, только прочь из этого мира" (англ.).
65 "Враг" (фр.).
Коментарі